Go Home! Go Home! to EnglishПоискКонтакты  
 

You need to upgrade your Flash Player to upgrade, follow this link


Статьи

Чтиво

Растворимый Кафка

Автор: Бурчуладзе Заза

Общий рейтинг: Нейтрально  Личный рейтинг: Не оценивалась

Издательство Ad Marginem представляет новую книгу Зазы Бурчуладзе "Растворимый Кафка". Это вторая книга современного грузинского прозаика в русском переводе. В сборник вошла повесть "Растворимый Кафка", описывающая будни богемной молодежи Тбилиси конца 90-х годов и два новых рассказа "Семь мудрецов" и "Фонограмма", продолжающие сюрреалистическую линию повести "Минеральный джаз". Повесть "Растворимый Кафка" для современной грузинской литературы стала первым "поп-литературным" текстом. Ночные клубы, глянцевые журналы и развлекающаяся молодежь впервые предстали здесь в качестве героев поэтической прозы. Часть персонажей повести имеют в качестве прототипов реальных представителей тбилисской богемы, выведенных здесь под собственными именами. Поэтому вряд ли стоит удивляться тому, что выход книги сопровождался скандалом: главная героиня, точнее ее прототип, пыталась остановить издание, а ее родственники предлагали автору и издательству откупные. "Растворимый Кафка" - очередная попытка синтеза казалось бы несоединимых ингредиентов – социальной и поп-культурной прозы Брет Истон Элиса и классики европейского модернизма. Представляем Вашему вниманию рассказ "Растворимый Кафка":


Иногда я забываю, где у меня находится пизда.
Леонард Коэн
«Прекрасные неудачники»

Уже не помню, сколько моих ресниц съел Заза. Семнадцать? Двести шестьдесят четыре? Три тысячи восемьсот семьдесят девять? Или того больше. Да хуй его знает! Забыла. Забывчивость мне простительна. Помню зато четко, как в первый раз он велел мне придвинуться, и, как пинцетом, подхватил большим и указательным пальцами с моего лица упавшую ресницу. Стало очень интересно, как он теперь с ней поступит. Стряхнет с ладони, как пылинку, вытрет о брюки или... Но нет, он ее съел. Положив на язык, тщательно прожевав, как что-то твердое и объемное. Бред какой-то! Ну, как, – спрашиваю, – а? Ммм, охуительно, – отвечает. Ну, раз так охуительно, тогда на тебе еще...


* * *

Впервые я увидела его в «Берлине»... Точней, мы вместе приехали в клуб на машине Куклы-Леванико, но по дороге словом не обмолвились. В «Берлине» торчали человек пятнадцать-двадцать, это считая сонного бармена, пару охранников и нас. Пыль столбом и сигаретный дым коромыслом, провонявший плесенью воздух, мерцающие кое-где в стаканах свечи, лазерные лучи, несколько утопающих в грязных креслах пар, и музыка – какой-то трэш-метал, чисто тбилисский кайф... Он стоял у бара один, курил, и его будто бы совсем не касалось происходящее, весь его вид говорил: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже». Витая в своих непонятных облаках, он наблюдал за тусовкой в клубе с лицом эдакой похуистичной гниды. На почти пустом танцплоле дергались несколько зомби - то ли по инерции, то ли в угоду друг другу. Ни одного знакомого... Ни пидарасов, ни прошмандовок, потаскух и ебанашек. Только Месхи – отходящий от циклодола, в женских кроссовках, да Кукла-Леванико с взъерошенными волосами, как у удода, и мерзкой улыбкой, как у бурундука в рекламе колгейта. Ну, и Заза конечно... Не танцуешь? – спросила я. Он не ответил, только пристально взглянул мне в глаза... Но тут же сам заметил, что никогда никому прямо в глаза не смотрит. Намекал, должно быть, что оказал мне великую честь. Охуеть, какие понты!


* * *

Из «Берлина» ломанулись к Жгенти. Какой же беспросветный должен быть тухляк, чтоб поехать к Отто Жгенти. No comment. Но Жгенти в тот вечер взорвал мой мобильный. После миллиона пропущенных звонков и стольких же смсок мне все-таки пришлось ему ответить. Узнав, с кем я тусуюсь, он настоятельно зазвал нас в гости. Что же Жгенти мог предложить нам в три часа утра? Да то же, что и в любое другое время: водку, пиво, портрет его мамочки в молодости и безудержную депрессию. Ну, еще – Моррисси, без перерыва, до тошноты.

У него в гостях крутился какой-то тинейджер из Батуми (отличным телосложением, золотистыми кудрями и румяными щеками он напоминал древнего грека), влюбленный, кстати, вовсе не в Моррисси, а в Джима Моррисона. Жгенти это было пофигу. Да и сам парень не больно-то переживал по этому поводу. Впрочем, его покой не затянулся. Едва приехав, Заза с Куклой принялись выносить ему мозг. Да так, что не то что тинейджера, самого католикоса-патриарха всея Грузии могли б с панталыку сбить.
– Сиськи любишь? – ни с того, ни с сего бросил вдруг парню Кукла.
– Да! – резко ответил ошарашенный парень.
– Женские или мужские?
– Ну, женские конечно! – парень как будто даже удивился этому вопросу.
– Ну ты даешь! – отшатнулся от него Кукла.
– Да что за понт в женских сиськах? Нынче какой век-то? – подхватил Заза.
– А в каких же тогда понт? – попытался не растеряться мальчик.
– Мужские сиськи лучше! – разом огорошили его Заза и Кукла и в мгновение ока подняли майки. – Смотри, какие... Разве можно их не любить?

Месхи не вмешивался, цикладол отпускал и он решил позабавиться с собакою Жгенти (она только того и ждала, течка властно требовала своего, и бедняга льнула к Месхи, как к родимой матке, и лизала его щеки, что твои чупа-чупсы). Месхи хватал ее на руки, оглаживал – старался как мог, короче. На экране телевизора, ясное дело, обливался потом Моррисси. Сжавшийся в кресле, вечно пьяный, вечно встревоженный и вечно же хмурый Жгенти одну за другой курил свои противные ультра легкие «Винстон», пытаясь при этом врубиться в тему (тщетно, разумеется). Ко всему хорошему он подражал Моррисси, время от времени выкрикивая какие-то фразы из его песен и выпускал изо рта легкий дымок, как простуженный дракон.
Мне все быстро остопиздело. Сидеть у Жгенти и так последнее дело.

Не знаю, с какой радости, но вдруг я спросила у Зазы: «Нравится тебе Сорокин?» А тот, будто только того и ждал, сразу забыл и про Куклу, и про тинейджера, стянул вниз майку, мигом стер с лица глумливую улыбку, выпустил из ноздрей остатки сигаретного дыма и вновь вперился мне в глаза. Опять, думаю, не ответит, оставив мне гадать, что кроется за этими его взглядами.

– В общем, – ответил он, – да...

И все лыбится, главное, типа - ну, что, таки отважилась заговорить со всемогущим, ты, прах и пыль у моих ног?! Да в жопу меня поцелуй, придурок!

Очень я разозлилась, думаю, вот сейчас заеду ему по морде, и даже рука уже поднялась, но что-то вдруг меня остановило. Пошла перечислять сорокинские романы да повести. Он за мной... Само собой вышло что-то вроде состязания: кто назовет быстрее и больше... Обнюхивались мы, как собаки, скорей даже внюхивались друг в друга, будто уже были знакомы... и только восстанавливали в памяти фрагменты давних встреч. Впрочем, об этом позже.

– Как тебе «Лед»?
– Да так... и да, и нет.

Бесполезный ответ, но мне почему-то понравился. Понтуется он так, что ли? Впрочем, если б тогда кто меня спросил о «Льде», я бы 100% так же ответила. Почему? Бля! Не знаю как объяснить, но сдается что это «и да, и нет» стало тем единственным точным ответом, что сблизил меня и Зазу... Как бы увенчал собой сумму всех прочих совпадений, нашу готовность к встрече и наличный опыт, но эдак уже и до говнофилософии недалеко.


* * *

Кстати, сам Сорокин быстро исчез из беседы. Зато с нами остался лед (в абстрактном значении этого слова). К сожалению или к счастью, именно лед оказался словом-ключом, осмыслившим нашу встречу. Да, вот еще... мне трудно будет объяснить хоть что-нибудь тем, кто не читал означенного романа. Но здесь и сейчас самое главное не это. А то, что между нами возникло нечто нас связавшее, и ничего в этом особого нет, не «лед», так другое слово нашлось бы. Ведь нашлось бы?


* * *

Посиделки у Жгенти, как всегда, нагнали тоску и сонливость. Сначала у Куклы сузились глаза, как у кота, и он заворчал: хочется спать, поехали отсюда. Батумского тинейджера меж тем довели до такого состояния, что он был готов впиться в соски не только всех присутствующих, но и самого католикоса-патриарха всея Грузии. На телевизор никто уже не смотрел, правда, там и от Моррисси уже ничего не оставалось, кроме атласной рубахи да лужицы пота. Доволен был разве что только Месхи: сучка в течке с таким напором и упоением лизала ему лицо, что чуть было не стерла его совсем, так, что даже родная мать не узнала бы...


* * *

Снова едем в машине Куклы. Снова дорога. Ночной Тбилиси. Вот-вот рассветет. Кукла и Месхи спереди. Месхи почти спит, глаза его сомкнуты, голова опрокинута на спинку сиденья, но вид в целом довольный. Пребывание у Жгенти не прошло для него даром - то и дело ни к селу, ни к городу он выкрикивает отчаянным голосом цитаты из песен Моррисси. Не отстает от Месхи и Кукла, он пришел в себя и периодически выдает свою фирменную фразу: «Everybody dance now!», – умудряясь при этом объезжать ямы, резко выворачивая руль, хотя время от времени ямы все-таки подкатываются под колеса. Нас трясет, как в одной большой колыбели, и не как на городских улицах, а как на деревенских проселках...
Мы с Зазой рядом на заднем сиденье. Ни слова не произносим. Скромничаем? Да какое там! То, что я по своим моральным, физическим и интеллектуальным показателям не принцесса, это ok, но ведь и у него на лбу написано, что он за мозгоеб, не дурак к тому же. Думаю себе: и чего ты, дура, подкатываешь к этому писаке, как последняя блядюга? Думать-думаю, а взгляда от него не отвожу. Чую, он это заметил, но не подает вида, с сосредоточенностью туриста вглядывается в город, будто впервые видит его.
Безлюдная улица Нуцубидзе: ямы, рытвины, кочки – улица Кавтарадзе: своры собак на свалках – Ваке-Сабурталинская дорога: игры теней, метанье бомжей, мельканье лунатиков и неприкаянных по мостовой – проспект Чавчавадзе: никогда не отрывающая от себя стоп прохожих – улица Меликишвили: мерцающие дорожные знаки, патрульные машины, желтый отблеск на куполе темного «Макдональдса» и ярко светящаяся красная «М» над метро «Руставели» – спуск Элбакидзе: мертвый «Берлин» – мост Галактиона Табидзе: кто-то замерший и присмиревший опирается о перила, хочет то ли сигануть в воду, то ли пустить по теченью реки свои грустные думы, то ли поэт, то ли геометр... У ног его желтая собака с глубокими, прекрасными, огромными глазами... И наконец проспект Плеханова: высаживаем Месхи – полусонный-полувозбужденный, выходя, он в последний раз бросает какую-то фразу из Моррисси, посылает нам воздушный поцелуй и не идет, а словно по воде скользит легкими стопами, плывет, как ладья, от нас к дому.


* * *

Остаемся втроем. Трое в лодке. Сидим и плывем по домам. Кукла ворчит, требует, чтоб кто-то из нас пересел вперед, не таксист же он, в конце концов. Фуфло базар! Ginger market.

Ну, теперь пилить и пилить. Я ведь где живу, в самой жопе, за Московским проспектом, в Африке. Надо ж было так район назвать. Сама я его черной дырой называю. Тут не работает ни один закон физики. Это трудно объяснить, но тонкий человек поймет меня. Intelligenti pauca. У меня дома все шиворот навыворот. Не до такой степени, конечно, чтобы не огонь охватывал дом, а, напротив, дом охватывал огонь, или не человек выдавливал прыщ, а прыщ человека. Нет, здесь все немного по-другому... Просто мое обиталище отдалено от города не на километры, а на световые годы. Конец света, за ним – пустота, если воспользоваться соображением одного умного поэта: мечта – чертеж, отрицающий предметы. Блядь! Пардон, но в данном случае ничего другого в голову не идет. В общем, плывем в лодке, в самую жопу... точней, летим в нее. Мигом и окончательно протрезвевший Кукла впивается в руль, как пилот Формулы-1 (никакой Шумахер или Барикелло не могут сейчас с ним сравниться!) и гонит по аэропортовской трассе свой WV «Гольф» с таким остервенением, будто мы идем на взлет. Скорость, конечно, совсем не та, но стоит ли удивляться, что после хмурого Жгенти и потного Моррисси 160 km/h кажутся полетом? Мы не взлетим, это ясно. Но и цели такой не стояло. Наша цель - куда величественней и светлее.

Нас осталось трое, все молчат, и в моей голове от недосыпа вращается вязкий калейдоскоп бессмысленных картин, мозг размягчается, и на нем, как на клейменой скотине, оттискивается цифра «три», а перед взором проступает огненная тройка. И, поэтому,

От всех весельем я утаена,
В лучах его сиянья незаметна,
Как червячок средь шелковых пелен.

Чтобы убить время, начинаю непроизвольно считать в уме: Трое в лодке... Три мушкетера... Сердца трех... Троица... Триада... Три ореха для Золушки... Три танкиста и одна собака – с глубокими, прекрасными, огромными глазами... Три капитана... Три товарища... Третий Рим... Тритон... а этот чего сюда затесался?.. Треугольник... Трехглавый дракон... Любопытно, однако, что сейчас поделывает больной дракон с Нуцубидзе? Наверно уже подсунул батумцу свои соски... Бля, опять Жгенти!

– Everybody dance now! – неожиданно выкрикивает всю дорогу помалкивавший Леванико-Барикелло, да таким истошно-визгливым криком, будто у него коклюш в разгаре. Жжешь, Кукла! Вопль хоть и бредовый, а действует не хуже нашатырного спирта. Покойника на ноги поднимет.

Кукла – эта уловленная и запертая в стакане молния, батарея «Дюрасел», перпетуум-мобиле. Одним возгласом, одной дурацкой выходкой он может так вшпилить, так зарядить энергией, что тут же ощутишь мощный всплеск радости между ног, в животе и в висках, да и не только.

– Если б не ты, мы были бы сейчас вроде безутешных родственников на похоронах, – уже полная сил и любви (ума не приложу правда на хрена они мне сейчас сдались), говорю ему, не зная, что добавить еще.

– А сейчас? – улыбается он мне из зеркала заднего обзора, как бурундук.
– А сейчас вроде как с похорон уже.
– C похорон дракона, что ли? – равнодушно спрашивает Заза, будто думает вслух, и кислым взглядом косит куда-то в сторону и вверх, рассматривает рекламные билборды вдоль трассы и отстраняется от произнесенного, будто не только ничего не говорил, но даже и не слышал. То ли с нами, то ли его нет здесь вообще. Словом, абонент опять временно недоступен.

Мне становиться его жалко и очень хочется обнять и прижать к себе. Наверняка у меня комплекс матери Терезы, хочу обласкать всякого инвалида и калеку. От Зазы, похоже, остался лишь опустошенный футляр... Кроме пыльной обочины жизни, ничего его не ждет. Известно же, что в душе человека всегда хранятся радиоактивные отходы, омертвевшие отбросы будней, и что именно эти отходы занимают все пространство его жизни, не оставляя в ней места для живого чувства, для живой мысли. А Заза вроде как набит этим мусором под завязку.


* * *

Я бы много чего еще успела обмусолить, но мы уже подъехали. Кукла так резко тормознул, что мы еще метров десять скользили с оглушительным скрежетом. Напоследок он еще раз выкрикнул свое «Everybody dance now!» Только я собралась выходить, как Заза остановил меня, ухватил сложенными пинцетом большим и указательными пальцами выпавшую ресницу, бросил ее на язык и, как я уже говорила выше, привел в движение челюсти, будто жевал плотную ядь. Ну, как, – чуть помедлила я, – а? Ммм, охуительно, – отозвался он. Это была первая моя ресница, которую съел Заза.

* * *

Дома я первым делом поцеловала в лоб спящую маму – я очень ее люблю, мама мой идол, – правда, мамочка? Быстро прошла к себе, скинула шмотье и нырнула под одеяло. После круглосуточного расколбаса ломило все тело. Я думала рухнуть в постель и уснуть мертвым сном, да не тут-то было. С полчаса поворочалась, пока не поняла что только зря надрываюсь. В этот момент все под солнцем сделалось мне ненавистно, – все вокруг суета, и все погоня за ветром. В голове как будто бы лампочка вспыхнула: мне все похуй. I’m was dreamin’ of the past. Ну, и встала, искупалась как смогла, поела холодной фасоли... Свинья ведь свиньей! И есть вроде не хотелось, и фасоль не Бог весть какой свежести была, а все равно запихала в себя целую миску. Оделась, выскочила за дверь и рванула на маршрутке из своей жопы в город. Дорога, казалось, длилась больше века. Но в целом все было не так уж и плохо. Главное, были сигареты. Сказано же, если есть в кармане пачка сигарет, значит, все не так уж плохо на сегодняшний день? Пошатавшись по городу и выкурив всю пачку, позвонила ему на мобильный. Он совсем не удивился. Загодя был уверен, что так и будет, в смысле 100% я ему наберу. Как поднял трубку, так сразу: «Скоро одиннадцать». Как будто мы так и договаривались, а я опоздала не деловое свидание. Сказать –

Не спрашивай, читатель; речь – убоже;
Писать о том не стоит и труда.
Я не была мертва, живою не была я тоже, –

было б неправдой, но и такого я не ожидала. Бля! Попыталась воткнуть, что значит это «скоро одиннадцать». Чего-то в последнее время я многого не просекаю.

– Где ты, – спрашиваю, – и что делаешь?
– В «Дель Мари», ем хачапури.
– Это где?
– На углу Палиашвили и Кавсадзе.
– Один или с кем-нибудь?
– Я, Нене и Леван.
– Кукла?
– Нет-нет, это парень Нене.

Не знаю почему, но я спросила, приходить мне или нет, – потом только поняла, вышло-то хреново, в виду я имела другое, в смысле, не помешаю ли я их важному разговору. А о чем в принципе могут беседовать Заза, Нене и ее парень? Что там может быть важного, кроме хачапури?

– Через десять минут.
– Через десять от мэрии не успею, – принялась я объясняться. С кем? С Микки Маусом – он сам себя так называет. Впрочем, если одна часть твоих знакомых зовут тебя бомжем, а другая часть – педофилом, то ты даже и не Микки Маус, а просто его компрометация.
– Ну, как хочешь, – ответил он и отключился.


Продолжение следует...


5 октября 2008


Рейтинг: Ваша оценка

Пожалуйста, авторизуйтесь
[введите ваш логин и пароль]
для участия в голосовании!

Легенда


  лучше быть не может

  потрясающе

  хорошо


 


  нейтрально

  плохо

  не оценивалась





Жен::Offline Nique Отослать сообщение/Добавить друга
07|10|08
хуйня
Муж::Offline hoolum Отослать сообщение/Добавить друга
07|10|08
Horosho chto mozhno predvaritel´no prochitat´.
Муж::Offline sniff Отослать сообщение/Добавить друга
08|10|08
у никуевой все хуйня, конечно, пора уже самой издаваться! =)
Муж::Offline Madisson Отослать сообщение/Добавить друга
11|10|08
буэ

Ваш комментарий


Пожалуйста, авторизуйтесь [введите ваш логин и пароль] для создания комментария!





Смотри также

Люди: Бурчуладзе Заза
Книга/Кино: Растворимый Кафка


 

 

Авторизация

логин: пароль:  
 Запомнить меня на этом компе

Новый чел  |  Забыли пароль?

 

Добавь себя в каталог!


Городской фестиваль музыки и искусств Present Perfect в Санкт-Петербурге
Фестиваль электронной музыки и современного искусства Present Perfect – посвящение культурному авангарду, срез всего самого актуального, что происходит прямо сейчас. Площадкой для нового фестиваля, который пройдет в Санкт-Петербурге 1 августа, станет Музей стрит-арта, удачно прописавшийся на территории завода слоистых пластиков. Именно здесь, во внутреннем дворе действующего производства, на шестнадцать часов развернется насыщенная программа Present Perfect, разделенная на две равновесные части: вечернюю и ночную. 

комментариев: 0

Flow Festival 2015
С 14 по 16 августа в Хельсинки в двенадцатый раз пройдет фестиваль FLOW. Мощнейшая музыкальная программа, инсталляции современных художников, выставки современного искусства, показы независимого кино, лекции, а также всевозможная уличная еда от лучших кафе и ресторанов Хельсинки делает фестиваль одним из самых масштабных и значимых культурных событий Европы. 

комментариев: 0

 
   
начало · афиша · энциклопедия · статьи · галерея · музыка · интерактив · рейтинг · города · поиск · контакты
реклама на сайте · работа у нас · rss потоки

Все тексты и изображения являются собственностью проекта, если иное не указано в материалах.
Любое полное или частичное использование материалов сайта возможно только с письменного разрешения администрации проекта.


© 44100Hz · 1998-2012
© design: ally design · 2004